Они думали о самих похоронах, а вовсе не о чело веке, которого надо было похоронить. Энгеля только недавно стали допускать на совещания, поэтому он по..
Под сдержанные взвизгивания гармошки Гришка вполголоса чеканил: ..
- Мне неважно, как вы подступили, - гневно перебивает Вовку Саша, - мне важно, почему вы отступили! - Кто?..
Смотрите также:
Уильям Мейкпис Теккерей. Диккенс во Франции
Э. Б. Кузьмина. Приглашение к игре
Чарльз Диккенс “Приключения Оливера Твиста”
Рецензия на книгу Ч. Диккенса Приключения Оливера Твиста
Вы читаете «Повесть о двух городах», страница 1 (прочитано 0%)
«Dombey and Son (chapter 31-62)», закладка на странице 10 (прочитано 2%)
«Американские заметки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Барнеби Радж», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим (I-XXIX)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь и приключения Николаса Никльби (главы 1-31)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь и приключения Николаса Никльби (главы 32-65)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Лавка древностей», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мадфогские записки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Письма 1833-1854», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Путешественник не по торговым делам», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Рецепты доктора Мериголда», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Рождественская песнь в прозе», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Тяжелые времена», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дом с привидениями», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь и приключения Мартина Чезлвита», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Наш общий друг. Том 1», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевод: С. Я. Боброва, М. П. Богословской
Предисловие автора
Идея этой повести впервые возникла у меня, когда я с моими детьми и друзьями участвовал в домашнем спектакле, в пьесе Уилки Коллинза «Застывшая пучина». Мне очень хотелось войти по настоящему в роль, и я старался представить себе то душевное состояние, которое я мог бы правдиво передать, дабы захватить зрителя.
По мере того как у меня складывалось представление о моем герое, оно постепенно облекалось в ту форму, в которую и вылилось окончательно в этой повести. Я поистине перевоплотился в него, когда играл. Я так остро пережил и перечувствовал все то, что выстрадано и пережито на этих страницах, как если бы я действительно испытал это сам.
Во всем, что касается жизни французского народа до и во время Революции, я в своих описаниях (вплоть до самых незначительных мелочей) опирался на правдивые свидетельства очевидцев, заслуживающих безусловного доверия.
Я льстил себя надеждой, что мне удастся внести нечто новое в изображение той грозной эпохи, живописав ее в доступной для широкого читателя форме, ибо, что касается ее философского раскрытия, вряд ли можно добавить что либо к замечательной книге мистера Карлейля .
Ноябрь 1850 г.
КНИГА ПЕРВАЯ
«ВОЗВРАЩЕН К ЖИЗНИ»
Глава I
То время
Это было самое прекрасное время, это было самое злосчастное время, — век мудрости, век безумия, дни веры, дни безверия, пора света, пора тьмы, весна надежд, стужа отчаяния, у нас было все впереди, у нас впереди ничего не было, мы то витали в небесах, то вдруг обрушивались в преисподнюю, — словом, время это было очень похоже на нынешнее, и самые горластые его представители уже и тогда требовали, чтобы о нем — будь то в хорошем или в дурном смысле — говорили не иначе, как в превосходной степени.
В то время на английском престоле сидел король с тяжелой челюстью и некрасивая королева ; король с тяжелой челюстью и красивая королева сидели на французском престоле . И в той и в другой стране лорды, хранители земных благ, считали незыблемой истиной, что существующий порядок вещей установлен раз навсегда, на веки вечные.
Стояло лето господне тысяча семьсот семьдесят пятое. В ту благословенную пору Англия, как и ныне, сподобилась откровения свыше. Миссис Сауткотт только что исполнилось двадцать пять лет и по сему случаю некоему рядовому лейб гвардии, наделенному пророческим даром, было видение, что в оный знаменательный день твердь земная разверзнется и поглотит Лондон с Вестминстером. Да и коклейнский призрак угомонился всего лишь каких нибудь двенадцать лет , не больше, после того как он, точь в точь как наши прошлогодние духи (проявившие сверхъестественное отсутствие всякой изобретательности), простучал все, что ему было положено.
Тем временем:
...
Все осушили свои кружки пива и встали из-за столов. Можно было видеть, как тотили иной студент подходит к коллеге из другой корпорации. Быстрые поклоны, краткий обмен традиционными формулами вызова. Потом шапочки с вышитыми именами и названиями корпораций их владельцев летели на стол судьи соревнований.
Публикастеснилась в большой зал, в котором настежь растворили окна. Там рассаживались группами бурши и фуксы корпораций различных цветов. Все были в лихорадочном возбуждении. Кого сегодня поразит клинком хвастливый силач Кребс?
- Хватит, попировали! Не дурите нам головы! Кто не хочет драться, пусть сидит дома! - Возмущенные возгласы раздались в зале возле стойки, за которой ресторанный служитель уже вскрывал молотком новую огромную бочку пильзенского пива. За каким-то из столов родилась песняи разнеслась по залу:
Edite, bibite, Collegiales,
Post multa saccula - pocula nulla!
Post multa saccula - pocula nulla!
Беспорядочно врывались в мелодию голоса изрядно подпивших старших буршей, звучно гремели хмельные басы. Мелькали розовые, гладкие или обросшие ни разу еще не бритым пухом физиономии юных фуксов, которые вносили в зал фехтовальные принадлежности. Факс, старый служитель корпорации с добродушной физиономией тюленя, наблюдал за раскладкой снаряжения. Кое-кто из мальчишек, недавно посвященных в корпоранты, теперь поглядывал с кисло-сладкой миной и легкой нервной дрожью на бандажи, на испачканные кровью шейные бинты, нагрудники и кожаные защитные нарукавники, которые фуксы раскладывали по свободной от пивных столиковчасти зала, на острые рапиры, которые судьи одну за другой пробовали на изгиб, а то и взмахивали ими как хлыстом, и тогда в воздухе разносился тонкий устрашающий свист.
Божена, полногрудая кельнерша, громко взвизгивала между чернокудрым Заврелом и долговязым светловолосым фон Далем; они дергали завязки ее фартука и щупали ее бюст. Она не замечала горящих глаз молоденького фуксика, который уставился на нее из темной оконной ниши, изнывая от влечения, в то время как товарищи облачали его в фехтовальные доспехи...
