Хорошие говоруны не всегда бывают хорошими слушателями. Иногда самыйблеск их придает им какую-то тупость...
- А так и не настоящая, - рассмеялся отец. - Отсюда кажется, что имельница и дома... А подойдешь поближе, там ничего нет. &n..
В обоих случаях он проявил одинаковую недоверчивость: несколько недель обдумывал сделку. В этом отношении жизнь в человеческом обществе, надо признать, нескол..
Смотрите также:
Дмитрий Сенчуков. Влюбчивый Диккенс
Э. Б. Кузьмина. Приглашение к игре
А. Рецкер. Краткая летопись жизни и творчества Чарльза Диккенса
Рецензия на книгу Ч. Диккенса Приключения Оливера Твиста
Чарльз Диккенс “Приключения Оливера Твиста”
Вы читаете «Рождественская песнь в прозе», страница 1 (прочитано 0%)
«Dombey and Son (chapter 31-62)», закладка на странице 10 (прочитано 2%)
«Американские заметки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Барнеби Радж», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим (I-XXIX)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь и приключения Николаса Никльби (главы 1-31)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь и приключения Николаса Никльби (главы 32-65)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Лавка древностей», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мадфогские записки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Письма 1833-1854», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Путешественник не по торговым делам», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
«Рецепты доктора Мериголда», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Переводы с английского под общей редакцией О. Холмской
Святочный рассказ с привидениями Перевод Т. ОЗЕРСКОЙ
СТРОФА ПЕРВАЯ
Начать с того, что Марли был мертв. Сомневаться в этом не приходилось. Свидетельство о его погребении было подписано священником, причетником, хозяином похоронного бюро и старшим могильщиком. Оно было подписано Скруджем. А уже если Скрудж прикладывал к какому-либо документу руку, эта бумага имела на бирже вес.
Итак, старик Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.
Учтите: я вовсе не утверждаю, будто на собственном опыте убедился, что гвоздь, вбитый в притолоку, как-то особенно мертв, более мертв, чем все другие гвозди. Нет, я лично скорее отдал бы предпочтение гвоздю, вбитому в крышку гроба, как наиболее мертвому предмету изо всех скобяных изделий. Но в этой поговорке сказалась мудрость наших предков, и если бы мой нечестивый язык посмел переиначить ее, вы были бы вправе сказать, что страна наша катится в пропасть. А посему да позволено мне будет повторить еще и еще раз: Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.
Знал ли об этом Скрудж? Разумеется. Как могло быть иначе? Скрудж и Марли были компаньонами с незапамятных времен. Скрудж был единственным доверенным лицом Марли, его единственным уполномоченным во всех делах, его единственным душеприказчиком, его единственным законным наследником, его единственным другом и единственным человеком, который проводил его на кладбище. И все же Скрудж был не настолько подавлен этим печальным событием, чтобы его деловая хватка могла ему изменить, и день похорон своего друга он отметил заключением весьма выгодной сделки.
Вот я упомянул о похоронах Марли, и это возвращает меня к тому, с чего я начал. Не могло быть ни малейшего сомнения в том, что Марли мертв. Это нужно отчетливо уяснить себе, иначе не будет ничего необычайного в той истории, которую я намерен вам рассказать. Ведь если бы нам не было доподлинно известно, что отец Гамлета скончался еще задолго до начала представления, то его прогулка ветреной ночью по крепостному валу вокруг своего замка едва ли показалась бы нам чем-то сверхъестественным. Во всяком случае, не более сверхъестественным, чем поведение любого пожилого джентльмена, которому пришла блажь прогуляться в полночь в каком-либо не защищенном от ветра месте, ну, скажем, по кладбищу св. Павла, преследуя при этом единственную цель - поразить и без того расстроенное воображение сына.
Скрудж не вымарал имени Марли на вывеске. Оно красовалось там, над дверью конторы, еще годы спустя: СКРУДЖ и МАРЛИ. Фирма была хорошо известна под этим названием. И какой-нибудь новичок в делах, обращаясь к Скруджу, иногда называл его Скруджем, а иногда - Марли.
Тем временем:
... Но так как я к тебе относился не как к другим, я предпочитаю сказать некоторые вещи вслух, дабы избавиться от них и не повторять их про себя.
Если я даю другу (или даже чужому) руку - и обещаюсь, я сдерживаю слово. Иначе - рукопожатие вещь некрасивая. Если я чувствую невозможность сдержать обещание, - я об этом говорю вопросительно, а не утвердительно, как ты, - без развязности. Я сказал бы: "Можно, товарищ, несмотря на обещание, не ехать?" Не сказал бы: "Я не еду". Чтобы черт тебя побрал, милый друг. Неужели я стал бы "требовать". Но формы есть и в дружбе.
При сем сообщаю. Заговорив об Индии летом {В дневнике Волошина "История моей души" за 1904 год есть запись: "29 мая. Прогулка в Фонтенбло. Клятва ехать в Индию".} (заговорил ты, не я), ты лишил меня моего плана - поехать летом в Оксфорд, приготовиться, и найти попутчиков, которые, конечно, не были бы связаны со мной дружбой, но во многих отношениях были бы по меньшей мере столь же интересны мне, как ты. Ты лишил меня и еще кой-чего. Ну, что ж, хвала моей доверчивости и твоей фальсификации.
Твои рассуждения о том, что мы на разных концах жизни и что я прошел все костры, кратко говоря, весьма наивны. Мы на разных концах, но не в том смысле, а именно: я моложе тебя и всех Вас, друзья мои, лет на 10, и Вы все будете старыми дьяволами, когда я буду по-прежнему с апрельской душой. Число же костров неограниченно, и надо думать, будучи саламандрой, я их еще пройду много, когда ты уже будешь солидно заседать в какой-нибудь Академии.
Насчет "абсолютности" Индии можно пожелать большей филологической грамотности. Частное не может быть общим. Да и почему же бы не нырнуть в "абсолютное" лишний разок. Так хорошо бы,- особливо с твоей рецептурной беззаботностью.
Я чувствую несколько сильнее, чем говорю, и поэтому не считаю свои слова чрезмерными.
Adios, amigo {Прощай, друг (исп.).}. К. Бальмонт.
3
27 декабря 1906...
