Мелькнула, пророзовела на солнце рука - приподняла край. Органист Бэйли надел шляпу и пошел в дом. &nb..
Между двумя окнами, над фонарем с разбитыми стеклами, было написано большими желтыми буквами: "Гостиница Гостеприимство, содержатель Марсулье". Прижимая платок к..
И в том, что нам приходилось прятать наши сокровища, было нечто до греховности прекрасное. А добывать эти марки было еще одним приключением; я ходил по знакомым и незнакомым семьям и клянчил марки со старых писем...
Смотрите также:
Уильям Мейкпис Теккерей. Диккенс во Франции
А. Рецкер. Краткая летопись жизни и творчества Чарльза Диккенса
Дмитрий Сенчуков. Влюбчивый Диккенс
Рецензия на книгу Ч. Диккенса Приключения Оливера Твиста
Чарльз Диккенс “Приключения Оливера Твиста”
Вы читаете «Рецепты доктора Мериголда», страница 1 (прочитано 0%)
«Dombey and Son (chapter 31-62)», закладка на странице 10 (прочитано 2%)
«Американские заметки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Барнеби Радж», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим (I-XXIX)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь и приключения Николаса Никльби (главы 1-31)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь и приключения Николаса Никльби (главы 32-65)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Лавка древностей», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Мадфогские записки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Письма 1833-1854», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Путешественник не по торговым делам», закладка на странице 10 (прочитано 3%)
Charles Dickens
Doctor Marigold's Prescriptions, 1865
I. Принимать безотлагательно
Я коробейник, а имя моего родителя было Уилим Мериголд. Оно
правда,
люди говорили, что зовут его Уильям, но родитель мой знай
твердил свое:
Уилим да Уилим. А я по этому спорному вопросу и своему разумению
скажу одно:
если человеку в свободной стране не позволено знать собственное имя,
так что
же ему позволено знать в стране рабства? И с помощью метрической
записи
решить этот спорный вопрос тоже нет никакой возможности, потому что
Уилим
Мериголд явился на свет до того, как метрические записи пошли в ход,
- и
покинул его тоже до этого. Да и все равно они были не по его части.
Родился я на большой дороге ее величества, но только тогда это
было его
величество. По случаю этого события родитель мой привел на выгон
к моей
родительнице доктора, а тот оказался очень добрым джентльменом и
никакой
платы, кроме чайного подноса, взять не захотел, так что в знак
благодарности
и в его честь нарекли меня Доктором. И вот я перед вами,
честь имею
представиться - Доктор Мериголд.
Сейчас я уже человек в годах, сложения плотного, ношу плисовые
штаны,
кожаные гетры и жилетку с рукавами, только ее шнурки всегда на спине
рвутся.
Чини не чини - лопаются, как струны на скрипке. Вы небось бывали в
театре и
видели, как скрипач слушает свою скрипочку, а та словно шепчет
ему по
секрету, что не все у нее в порядке; ну, он начнет ее подкручивать,
и тут -
бац! - все струны пополам. Точь-в-точь как моя жилетка - то есть
насколько
жилетка может быть похожа на скрипочку.
Я питаю склонность к белым шляпам и люблю шею обматывать
шарфом
свободно, так, чтобы нигде не терло. И больше люблю сидеть, чем
стоять. Из
украшений на мой вкус нет лучше перламутровых пуговиц. Ну, вот я
и опять
перед вами, как вылитый.
По тому как доктор согласился взять чайный поднос, вы уже,
наверное,
сообразили, что отец мой тоже был коробейником. Да, оно так и есть.
А поднос
был очень красивый. Изображался на нем холм с извилистой дорожкой, а
по ней
шла в маленькую церковь крупная дама. И еще там два лебедя сбились
с пути по
тому же делу. Называя эту даму крупной, я не имею в виду полноты,
потому
что, на мой взгляд, она могла бы быть полнее, но зато
возмещала этот
недостаток высоким ростом; высота и стройность ее были...
Тем временем:
... Для такой уверенности я, как будто, имел все основания. Пьеса
была прочитана на заседании Художественного совета Ленинградского Большого
Драматического театра, на заседании присутствовали представители 18
ленинградских заводов и вот выдержки из их отзывов (цитируются по протоколу
заседания от 15-го мая 1928 г.).
Представитель фабрики им. Володарского: "Это - пьеса современного
автора, трактующего тему классовой борьбы в древние века, созвучную
современности... Идеологически пьеса вполне приемлема... Пьеса производит
сильное впечатление и уничтожает упрек, брошенный современной драматургии,
что она не дает хороших пьес..." Представитель завода им. Ленина, отмечая
революционный характер пьесы, находит, что "пьеса по своей художественной
ценности напоминает шекспировские произведения... Пьеса трагическая,
чрезвычайно насыщена действием и будет очень увлекать зрителя".
Представитель Гидро-механического завода считает "все моменты в пьесе
весьма сильными и захватывающими" и рекомендует приурочить ее постановку к
юбилею театра.
Пусть насчет Шекспира товарищи рабочие хватили через край, но во
всяком случае о той же пьесе М. Горький писал, что считает ее "высокоценной
и литературно и общественно" и что "героический тон пьесы и героический ее
сюжет как нельзя более полезны для наших дней". Пьеса была принята театром
к постановке, была разрешена Главреперткомом, а затем... Показана рабочему
зрителю, давшему ей такую оценку? Нет: затем пьеса, уже наполовину
срепетированная театром, уже объявленная на афишах - была запрещена по
настоянию Ленинградского Облита.
Гибель моей трагедии "Атилла" была поистине трагедией для меня: после
этого мне стала совершенно ясна бесценность всяких попыток изменить мое
положение, тем более что вскоре разыгралась известная история с моим
романом "Мы" и "Красным деревом" Пильняка. Для истребления черта,
разумеется, допустима любая подтасовка - и роман, написанный за девять ло
до того, в 1920 году, был подан рядом с "Красным деревом" как моя
последняя, новая работа...
