- М-морда! — угрюмо адресовался к нему Подшибло. - Ступай на двор,разбуди Кухарина и скажи ему, чтоб он, осёл, не смел дрыхнуть среди двора...
Кроме того, Катагаразрабатывал хитроумный план, чтобы не потерять свой престиж. Брог выпрямился, вытер лицо концом своего пояса и погляделна небо, желая найти там признаки дождя...
Ничто теперь уже не диво: ..
Смотрите также:
Уильям Мейкпис Теккерей. Диккенс во Франции
Дмитрий Сенчуков. Влюбчивый Диккенс
Э. Б. Кузьмина. Приглашение к игре
Чарльз Диккенс “Приключения Оливера Твиста”
Рецензия на книгу Ч. Диккенса Приключения Оливера Твиста
Вы читаете «Лавка древностей», страница 1 (прочитано 0%)
«Dombey and Son (chapter 31-62)», закладка на странице 10 (прочитано 2%)
«Американские заметки», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Барнеби Радж», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь Дэвида Копперфилда, рассказанная им самим (I-XXIX)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь и приключения Николаса Никльби (главы 1-31)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Жизнь и приключения Николаса Никльби (главы 32-65)», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
CHARLES DICKENS THE OLD CURIOSITY SHOP
1840
ПРЕДИСЛОВИЕ
В апреле 1840 года я выпустил в свет первый номер нового
еженедельника,
ценой в три пенса, под названием "Часы мистера Хамфри". Предполагалось,
что
в этом еженедельнике будут печататься не только рассказы, очерки, эссеи,
но
и большой роман с продолжением, которое должно следовать не из
номера в
номер, а так, как это представится возможным и нужным для
задуманного мною
издания.
Первая глава этого романа появилась в четвертом выпуске "Часов
мистера
Хамфри", когда я уже убедился в том, насколько неуместна
такая
беспорядочность в повременной печати и когда читатели, как мне
казалось,
полностью разделили мое мнение. Я приступил к работе над большим
романом с
великим удовольствием и полагаю, что с не меньшим удовольствием его
приняли
и читатели. Будучи связан ранее взятыми на себя обязательствами,
отрывающими
меня от этой работы, я постарался как можно скорее избавиться от
всяческих
помех и, достигнув этого, с тех пор до окончания "Лавки древностей"
помещал
ее главу за главой в каждом очередном выпуске.
Когда роман был закончен, я решил освободить его от не имеющих
к нему
никакого касательства ассоциаций и промежуточного материала и
изъял те
страницы "Часов мистера Хамфри", которые печатались вперемежку с ним.
И вот,
подобно неоконченному рассказу о ненастной ночи и
нотариусе в
"Сентиментальном путешествии"*, они перешли в собственность
чемоданщика и
маслодела. Признаюсь, мне очень не хотелось снабжать представителей
этих
почтенных ремесел начальными страницами оставленного мною замысла,
где
мистер Хамфри описывает самого себя и свой образ жизни.
Сейчас я
притворяюсь, будто вспоминаю об этом с философским спокойствием,
как о
событиях давно минувших, но тем не менее перо мое чуть заметно
дрожит,
выводя эти слова на бумаге. Впрочем, дело сделано, и сделано
правильно, и
"Часы мистера Хамфри" в первоначальном их виде, сгинув с белого света,
стали
одной из тех книг, которым цены нет, потому что их не прочитаешь ни
за какие
деньги, чего, как известно, нельзя сказать о других книгах.
Что касается самого романа, то я не собираюсь распространяться
о нем
здесь. Множество друзей, которых он подарил мне, множество сердец,
которые
он ко мне привлек, когда они были полны глубоко личного горя,
придают ему
ценность в моих глазах, далекую от общего Значения и уходящую
корнями "в
иные пределы".
Тем временем:
...
- А не кажется ли вам, - задумчиво спросил Гэхеген, - что жизнь и
вправду нередко похожа на вымысел?
- Мне кажется, - ответил Уоттон с язвительностью, которую ему на сей
раз не удалось скрыть, - что я всегда сумею определить разницу.
- Вы правы, - сказал Понд, - и разница, по-моему, вот в чем. Жизнь
подобна вымыслу только в частностях, но не в целом, как будто собраны вместе
отрывки из разных книг. Когда все очень уж хорошо пригнано и увязано, мы
начинаем сомневаться. Я мог бы даже поверить, что Гэхеген видел шесть
морских змиев. Но я ни за что не поверю, что каждый из них был больше
предыдущего. Вот если бы он сказал, что первый был крупнее второго,
маленького, третий - опять побольше, он еще мог бы нас провести. Мы часто
говорим про те или иные жизненные ситуации: "Совсем как в книге". Но они
никогда не кончаются, как в книге; во всяком случае, конец их - из других
книг.
- Понд, - начал Гэхеген, - иногда мне кажется, что вы ясновидящий или
прорицатель. Как странно, что вы это сказали. То, чему я был очевидцем,
походило на вымысел, с одной только разницей: уже знакомый мне сюжет
мелодрамы внезапно оборвался, и началась новая, более мрачная мелодрама или
трагедия. Временами мне казалось, что я стал действующим лицом какого-то
детективного рассказа, а потом вдруг оказывалось, что это уже совсем не тот,
а другой рассказ. Как в туманных картинах или в кошмаре. Нет, именно в
кошмаре.
- Почему "именно"? - спросил Уоттон.
- Это страшная история, - тихо сказал Гэхеген, - но теперь она уже не
кажется такой страшной.
- Ну, конечно, - кивнул Понд. - Теперь вы счастливы и хотите рассказать
нам страшную историю.
- А что значит "теперь"? - снова спросил Уоттон.
- Это значит, - отвечал Гэхеген, - что сегодня утром я стал женихом...
