Это было неправдой. Он всегда задерживался на полчаса, частенько начас, но уже многие годы неизменно возвещал, что возвратится через пятнадцатьминут...
...Сомнение в избранном пути превращало в пытку всю мою жизнь. Чтосказать тебе? Любой выбор, если в..
летнихсоломенных или старых мужских фетровых шляпах и длинных мужских пальто,подкладывали под них дрова, а мужчины в передниках из мешковины,подвязанных проволокой поверх..
Смотрите также:
Дмитрий Сенчуков. Влюбчивый Диккенс
Э. Б. Кузьмина. Приглашение к игре
А. Рецкер. Краткая летопись жизни и творчества Чарльза Диккенса
Чарльз Диккенс “Приключения Оливера Твиста”
Рецензия на книгу Ч. Диккенса Приключения Оливера Твиста
Вы читаете «Американские заметки», страница 1 (прочитано 0%)
«Dombey and Son (chapter 31-62)», закладка на странице 10 (прочитано 2%)
CHARLES DICKENS AMERICAN NOTES for GENERAL CIRCULATION 1843
Перевод Т. КУДРЯВЦЕВОЙ
ПРЕДИСЛОВИЕ
Мои читатели имеют возможность сами разобраться,
действительно ли
существовали в Америке те влияния и тенденции, которые заставили
меня
насторожиться, или это только плод моего воображения. Они могут
сами
установить, проявлялись ли с тех пор эти влияния и тенденции в
общественной
жизни Америки как внутри страны, так и за границей. А выяснив
это, они
смогут меня судить. Если они обнаружат какие-либо факты,
свидетельствующие о
том, что хотя бы в одном из указанных мной отношений Америка
отклонилась от
правильного пути, значит я имел основания писать то, что я написал.
Если же
они таких фактов не обнаружат, - значит, я ошибся, но без всякого
умысла.
Никакого предвзятого мнения у меня нет и никогда не было, - а
если оно
и было, то в пользу Соединенных Штатов. У меня в Америке много
друзей, я с
приязнью и интересом отношусь к этой стране и верю и надеюсь,
что она
успешно решит проблему, имеющую величайшее значение для всего
человечества.
Выставлять меня человеком, относящимся к Америке злобно, холодно
или
враждебно, - просто глупо, а сделать глупость - всегда легко.
ГЛАВА I
Отъезд
Я никогда не забуду того изумления, на четверть тревожного и
на три
четверти веселого, с каким я утром третьего января тысяча восемьсот
сорок
второго года приоткрыл дверь спальной каюты на борту пакетбота "Британия",
водоизмещением в тысячу двести тонн, направлявшегося в Галифакс и
Бостон с
грузом почты ее величества*.
Что каюта отведена специально для "Чарльза Диккенса, эсквайра*,
с
супругой", было достаточно ясно даже для моего потрясенного
рассудка,
поскольку об этом извещала крохотная записка, приколотая к очень
тонкому
ватному одеялу, покрывавшему очень тощий матрац, который лежал, подобно
слою
хирургического гипса, на совершенно недосягаемой полке.
Тем временем:
...
Кто-то справа окликнул меня. Возможно, один из тех, кого я решил
вытряхнуть.
- Что? - спросил я.
- Сержант, откуда ты родом? Смотри, рукав-то у тебя совсем промок!
Я опять убрал руку.
- Из Нью-Йорка, - ответил я.
- И я из Нью-Йорка. А где ты там живешь?
- В Манхэтгене. Всего два квартала от Музея искусств.
- А я на Валентайн-авеню, знаешь, где это?
- В Бронксе, да?
- Почти в Бронксе, но это еще Манхэттен.
Вот тебе и урок. "Почта в Бронксе". Набросился на человека со своим
Бронксом, а он, представь себе, из Манхэтгена. Шевели мозгами, Винсент. Не
будь мазилой, парень.
- Ты давно в армии? - спросил я его. Он рядовой.
Сырехонький-пресырехонький.
- Четыре месяца. Меня сюда перекинули из Майами. Ты был в Майами?
- Не был, - соврал я, - а что? [116]
- Ферджи, скажи ему, - толкнул он локтем своего соседа справа.
- Чего? - спросил весь промокший, почерневший, дрожащий от холода
Ферджи.
- Скажи сержанту, как в Майами.
Ферджи посмотрел на меня:
- Сержант, ты в самом деле никогда там не был? - Эх, бедняга сержант!
- А что, хороший город? - спросил я.
- Еще какой! - вздохнул Ферджи. - Там есть все, что твоей душе угодно.
И развлечься можно. То есть по-настоящему. Не. то что в этой дыре. Тут и
развлечения-то какие-то убогие.
- Мы жили в гостинице, - сказал парень с Валентайн-авеню. - До войны
такой номер, как наш, стоил наверняка долларов пять в сутки...
