Когда я спрашивал Дона Хуана относительно природы этого удара, он объяснял, что нагваль - лидер, проводник, который несет ответственность открытия пути, и что он долж..
.. Она вновь выпрыгнула из своего кресла, в три прыжка настигла меня, припечатала ладони к моим лацканам, о..
Целыми днями, сидя под окном в полном одиночестве, она смотрела в ту сторону и думала о мести. Как быть ей, немощной, одинокой, на краю могилы? Но она обещала, она поклялась над трупом...
Смотрите также:
Дмитрий Сенчуков. Влюбчивый Диккенс
Уильям Мейкпис Теккерей. Диккенс во Франции
А. Рецкер. Краткая летопись жизни и творчества Чарльза Диккенса
Э. Б. Кузьмина. Приглашение к игре
Рецензия на книгу Ч. Диккенса Приключения Оливера Твиста
Чарльз Диккенс “Приключения Оливера Твиста”
Вы читаете «Dombey and Son (chapter 31-62)», страница 17 (прочитано 4%)
'Do it!'
That he might do it the better, Captain Cuttle sometimes condescended,
of an evening after the shop was shut, to rehearse this scene: retiring into
the parlour for the purpose, as into the lodgings of a supposititious
MacStinger, and carefully observing the behaviour of his ally, from the hole
of espial he had cut in the wall. Rob the Grinder discharged himself of his
duty with so much exactness and judgment, when thus put to the proof, that
the Captain presented him, at divers times, with seven sixpences, in token
of satisfaction; and gradually felt stealing over his spirit the resignation
of a man who had made provision for the worst, and taken every reasonable
precaution against an unrelenting fate.
Nevertheless, the Captain did not tempt ill-fortune, by being a whit
more venturesome than before. Though he considered it a point of good
breeding in himself, as a general friend of the family, to attend Mr
Dombey's wedding (of which he had heard from Mr Perch), and to show that
gentleman a pleasant and approving countenance from the gallery, he had
repaired to the church in a hackney cabriolet with both windows up; and
might have scrupled even to make that venture, in his dread of Mrs
MacStinger, but that the lady's attendance on the ministry of the Reverend
Melchisedech rendered it peculiarly unlikely that she would be found in
communion with the Establishment.
The Captain got safe home again, and fell into the ordinary routine of
his new life, without encountering any more direct alarm from the enemy,
than was suggested to him by the daily bonnets in the street. But other
subjects began to lay heavy on the Captain's mind. Walter's ship was still
unheard of. No news came of old Sol Gills. Florence did not even know of the
old man's disappearance, and Captain Cuttle had not the heart to tell her.
Indeed the Captain, as his own hopes of the generous, handsome,
gallant-hearted youth, whom he had loved, according to his rough manner,
from a child, began to fade, and faded more and more from day to day, shrunk
with instinctive pain from the thought of exchanging a word with Florence.
If he had had good news to carry to her, the honest Captain would have
braved the newly decorated house and splendid furniture - though these,
connected with the lady he had seen at church, were awful to him - and made
his way into her presence. With a dark horizon gathering around their common
hopes, however, that darkened every hour, the Captain almost felt as if he
were a new misfortune and affliction to her; and was scarcely less afraid of
a visit from Florence, than from Mrs MacStinger herself.
It was a chill dark autumn evening, and Captain Cuttle had ordered a
fire to be kindled in the little back parlour, now more than ever like the
cabin of a ship.
Страницы: (384) : <<
Тем временем:
... Он шел по дороге,
чувствуя боль в спине от тяжелого мешка. Дорога все время шла в гору.
Подниматься в гору было трудно. Все мускулы у Ника болели, и было жарко, но
Ник был счастлив. Он чувствовал, что все осталось позади, не нужно думать,
не нужно писать, ничего не нужно. Все осталось позади.
За это время - с той минуты, как он сошел с поезда и ему выбросили
мешок из багажного вагона,- Ник увидел, что многое изменилось. Сеней сгорел,
и склоны кругом обгорели и стали совсем другими, но это ничего. Все не могло
же сгореть. Ник был в этом уверен. Он брел по дороге, весь в поту под жарким
солнцем, поднимаясь в гору, чтобы пересечь цепь холмов, отделявшую полотно
железной дороги от лесистой равнины.
Дорога шла то вверх, то вниз, но в общем все поднималась. Ник шел все
дальше в гору. Наконец дорога, некоторое время тянувшаяся вдоль обгорелого
склона, вывела его на вершину холма. Ник прислонился к пню и сбросил
плечевые ремни. Прямо перед ним, сколько он мог охватить взглядом,
раскинулась равнина. Следы пожара кончались слева, у подножья холмов. Среди
равнины были разбросаны островки темного соснового леса. Вдали, налево,
виднелась река. Ник проследил ее взглядом и уловил блеск воды на солнце.
Равнина раскинулась до самого горизонта, где далекие голубые холмы
отмечали границу возвышенности Верхнего озера. Далекие и неясные, они были
едва видны сквозь дрожащий от зноя воздух над залитой солнцем равниной. Если
пристально глядеть на них, они пропадали. Но если взглядывать на них
вскользь, они были там, далекие холмы Верхнего озера.
Ник сел на землю, прислонился к обгорелому пню и закурил. Мешок лежал
на пне, с ремнями наготове, на нем еще оставалась вмятина от спины Ника. Ник
сидел, курил и глядел по сторонам. Ему незачем было доставать карту. По
положению реки он и так мог сказать, где находится.
Пока Ник курил, вытянув ноги, он заметил, что с земли на его шерстяной
носок взобрался кузнечик...
