.. Хотел тебя разбудить, азабыл, что тебя- нету. Парасковьюшка... язви тя в душу!.. -- Дед Нечай опятьзаплакал. Громко. Меня мороз по коже продрал -- завыл как-то, как-тозастонал протяжно: -- Э-э-э...
И чего тут только не было- и железнодорожные пути, и стрелки, и пыхтенье локомотивов, и паровозныегудки, однако ощущение было такое, будто ты совершаешь некий ритуал, но неуезжаешь и не расстаешься...
Мелькнула, пророзовела на солнце рука - приподняла край. Органист Бэйлинадел шляпу и пошел в дом. &nb..
Смотрите также:
А. Рецкер. Краткая летопись жизни и творчества Чарльза Диккенса
Уильям Мейкпис Теккерей. Диккенс во Франции
Рецензия на книгу Ч. Диккенса Приключения Оливера Твиста
Чарльз Диккенс “Приключения Оливера Твиста”
Вы читаете «Dombey and Son (chapter 31-62)», страница 1 (прочитано 0%)
«Путешественник не по торговым делам», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
CHAPTER 31.
The Wedding
Dawn with its passionless blank face, steals shivering to the church
beneath which lies the dust of little Paul and his mother, and looks in at
the windows. It is cold and dark. Night crouches yet, upon the pavement, and
broods, sombre and heavy, in nooks and corners of the building. The
steeple-clock, perched up above the houses, emerging from beneath another of
the countless ripples in the tide of time that regularly roll and break on
the eternal shore, is greyly visible, like a stone beacon, recording how the
sea flows on; but within doors, dawn, at first, can only peep at night, and
see that it is there.
Hovering feebly round the church, and looking in, dawn moans and weeps
for its short reign, and its tears trickle on the window-glass, and the
trees against the church-wall bow their heads, and wring their many hands in
sympathy. Night, growing pale before it, gradually fades out of the church,
but lingers in the vaults below, and sits upon the coffins. And now comes
bright day, burnishing the steeple-clock, and reddening the spire, and
drying up the tears of dawn, and stifling its complaining; and the dawn,
following the night, and chasing it from its last refuge, shrinks into the
vaults itself and hides, with a frightened face, among the dead, until night
returns, refreshed, to drive it out.
And now, the mice, who have been busier with the prayer-books than
their proper owners, and with the hassocks, more worn by their little teeth
than by human knees, hide their bright eyes in their holes, and gather close
together in affright at the resounding clashing of the church-door. For the
beadle, that man of power, comes early this morning with the sexton; and Mrs
Miff, the wheezy little pew-opener - a mighty dry old lady, sparely dressed,
with not an inch of fulness anywhere about her - is also here, and has been
waiting at the church-gate half-an-hour, as her place is, for the beadle.
A vinegary face has Mrs Miff, and a mortified bonnet, and eke a thirsty
soul for sixpences and shillings. Beckoning to stray people to come into
pews, has given Mrs Miff an air of mystery; and there is reservation in the
eye of Mrs Miff, as always knowing of a softer seat, but having her
suspicions of the fee. There is no such fact as Mr Miff, nor has there been,
these twenty years, and Mrs Miff would rather not allude to him. He held
some bad opinions, it would seem, about free seats; and though Mrs Miff
hopes he may be gone upwards, she couldn't positively undertake to say so.
Busy is Mrs Miff this morning at the church-door, beating and dusting
the altar-cloth, the carpet, and the cushions; and much has Mrs Miff to say,
about the wedding they are going to have.
Тем временем:
... При этом его лицо перекосила потешная гримаса
отчаяния. Вот характерец! До чего же скрытный! Если довольствоваться тем,
что сообщил Гарри Льюис, ему в жизни не написать ничего подходящего для
такого солидного журнала, как "Нью-Йоркер". У него предчувствие, что он
поладит с ней. Она работает в хранилище Казино еще с несколькими девушками.
Это он выяснил. В его серых глазах мелькнуло озорство. "Итак, моя
прелесть..." Сколько раз она слышала от него эти слова, которые теперь
внушают ей страх и недоверие? "Давайте вы расскажете то, что мне хочется
узнать, а я заплачу вам за это? Ну, сколько? "Нью-Йоркер" - богатый журнал.
Пятьсот? Как насчет пятисот долларов?"
У нее захватило дух. Пятьсот долларов! Ей до смерти хотелось выйти
замуж. Ее дружок Терри еще студент. Они договорились, что если раздобудут
пятьсот долларов, то рискнут и поженятся, и тогда у них по крайней мере
будет однокомнатная квартира, пусть даже в доме без лифта... но где же
раздобыть пятьсот долларов? А тут на тебе, безобидный человечек предлагает
как раз эти самые деньги, надо только выдать ему тайны Казино...
Видя ее колебания, Людович сказал:
- Я знаю, вы давали подписку, но пусть это вас не пугает. Подумайте.
Никто никогда не узнает, от кого я получил сведения. А ведь пятьсот
долларов вам не помешают. Можно и накинуть...
В тот же вечер, дав ей время обдумать его предложение, он позвонил ей
по телефону.
- Я переговорил с редактором. Он готов заплатить тысячу. Я так рад. Я
думал, он заупрямится. Итак, моя прелесть, вы поможете мне за тысячу
долларов?
И вот, превозмогая муки совести и страх перед разоблачением, она
помогла ему. Он отдал ей пятьсот долларов. Остальные пятьсот, объяснил он с
отеческой улыбкой, потом, когда она предоставит всю необходимую информацию.
И по мере того как он расспрашивал ее, ей все больше становилось не по
себе, и она начала догадываться, что, видно, никакой он не журналист...
